Константин Бальмонт

МИР

Белки, зайк

Незабудки расцветают,
Маргаритки щурят глаз,
Подорожники мечтают —
Вот роса зажжет алмаз.
Вплоть до самой малой мошки,
Близок стал мне мир живых,
И змеистые дорожки
Повели к кустам мой стих.
А в кустах, где все так дико,
Притаился хмурый еж.
Вон краснеет земляника,
Сколько ягод здесь найдешь!
Все цветы на зов ответят,
Развернув свои листки
А в ночах твой путь осветят
Между травок светляки.

ДЕТСКИЙ МИР

Белки, зайки

, мышки, крыски,
Землеройки, и кроты,
Как вы вновь мне стали близки!
Снова детские цветы.
Незабудки р

Знать, хотеть, молчать, и сметь — завещал Араб.

Знай, молчи, желай, и смей, если ты не слаб.

Если ж слаб, я говорю вовсе не с тобой,

Уходи, не прерывай сон мой голубой.

Мы можем идти по широким равнинам
Идти, не встерчаясь в пути никогда
И каждый пребудет один, властелином
Пока не взойдет роковая звезда

Мы можем бросать беспокойные тени
Их месяц вытягивать будет в длину
В одном восхожденьи мы будем ступени
И равны, пока не полюбим одну

Тогда мы солжем, но себе не поможем
Тогда мы забудем о Боге своем
Мы можем, мы можем
Мы многое можем
Но только – мой равный Пока мы вдвоем

Отчего мне так душно?

Отчего мне так душно? Отчего мне так скучно?
Я совсем остываю к мечте.
Дни мои равномерны, жизнь моя однозвучна,
Я застыл на последней черте.
Только шаг остается: только миг быстрокрылый,
И уйду я от бледных людей.
Для чего же я медлю пред раскрытой могилой?
Не спешу в неизвестность скорей?
Я не прежний веселый, полубог вдохновенный,
Я не гений певучей мечты.
Я угрюмый заложник, я тоскующий пленный,
Я стою у последней черты.
Только миг быстрокрылый, и душа, альбатросом,
Унесется к неведомой мгле.
Я устал приближаться от вопросов к вопросам,
Я жалею, что жил на Земле.

любили мы больше, чем любят в любви
Я и нежная Аннабель-Ли,
И, взирая на нас, серафимы небес
Той любви нам простить не могли.

Во всем утомленье – глухое, немое.

Кровь льется из Бориса Годунова,
У схваченных ломаются хребты.