Надежда Пигарева

Как бы это выглядело в идеальной вселенной, где все живут по собачьей логике? Идет себе пес на провисшем поводке и вдруг срывается через забор за кошкой. Это как раз тот момент, когда можно ему сказать, что это крайне некрасиво и хорошие мальчики так не делают. Но как только собака остановилась и посмотрела на вас, гнев тут же следует сменить на милость.

Но собака – не муж, на которого можно полдня ворчать за недомытую посуду. Она правильно интерпретирует только своевременные эмоции. Если посуду она не домыла минуту назад, любое ворчание будет не просто бесполезно, а крайне вредно для ее последующих отношений с этой посудой.

Словом, не одобрять собаку нужно только в тесной связке с похвалой.
Хозяйское недовольство не работает, если не показывать псу, какое поведение более желательно, чем хулиганство

Наказание постфактум само по себе – штука бессмысленная и беспощадная. А если приходить домой и за разоренное несколько часов назад мусорное ведро заносить собаку в черный список, к ее невыносимым страданиям добавится уверенность, что родители неадекватны и непредсказуемы. Пес, конечно, предпримет много попыток помириться, но может перестать доверять мамке с папкой, потому что даже не сможет выстроить ассоциативный ряд между преступлением и наказанием. Возникшая на этой почве тревога заставит его заедать стресс уже не только содержимым мусорного ведра, но и диваном, обоями и хозяйскими красными мокасинами.

Когда собака жрет диван, ей хорошо. Никто не стоит над душой с нотациями. И тут приходит злой хозяин. Диван уже пять часов как в руинах, собака с тех пор и поспала, и водички попила, переделала кучу собачьих дел. А он вдруг начинает орать и колотиться над диваньими запчастями. Что из этого понятно собаке? Диваньи запчасти – зло. Когда они тут валяются, хозяину делается нехорошо и надо его бояться. Это все, что поняла собака. Теперь у нее есть работающая ассоциация, которая требует свернуться унылой креветочкой, если на сцене одновременно и запчасти, и хозяин.

Если собака при вас вдруг высунулась в окно и высказывает кобелю с соседнего района, какое он чмо, ругать ее за это можно только в тот же момент. Если вы направились к окну, а собака прервала свою гневную речь и радостно кинулась навстречу – все, момент для ругани упущен. Если поругать ее, пока она бежит к вам, она будет уверена, что огребла за то, что прибежала.

Сначала звучит кодовое слово, потом действие, демонстрирующее, чего мы хотим от собаки, а затем похвала, когда желаемого удалось добиться.

Трюки, в отличие от просьб и команд, – это веселое развлечение, а не обязательная программа собачьего образования. В них нет бытовой необходимости, от качества исполнения трюков не зависит безопасность пса или удобство прогулок с ним.

Кстати, песья кличка иногда работает как команда «Так». Все дело в том, что в случае локального апокалипсиса некоторые хозяева произносят собачье имя с интонацией «таааак». И делают то же самое – идут, забирают у псины обрывки проводов от макбука, хвалят за то, что отдала. Так собака выучивает, что на обычное «Оксана» надо оглядываться или приходить, а на «ОКСАНА!» прижать уши и вернуть пожеванное, где взяла.

Команда «Ко мне», просьба «Иди сюда» и трюк «С разбегу на ручки» – не одно и то же. В первом случае пес бросает недоеденного кота, разворачивается в полете и несется к вам. Во втором – завершает переписку на столбе, так и быть, подходит, забежав под куст понюхать какашку какого-нибудь интересного енота. В последнем же случае он может заявить, что не в настроении, и отказаться.