Марина Извекова

Ричарду запомнилась история о наглом африканце: негр гуляет с собакой; мимо идет англичанин и спрашивает: «Что ты делаешь рядом с этой обезьяной?» Негр отвечает: «Это не обезьяна, а собака», будто англичанин обращался к нему!

– На все, что тебе будут рассказывать в школе об Африке, есть два ответа: правдивый – и тот, что нужен на экзамене.

Ты должен читать книги и знать оба ответа.

Заката час – всегда загадка.
Свет отражен, и искажен,
И лжив.
Сумерки – как туман,
Прячут следы,
Прячут обман.

И время нас не учит ничему:
Мы видим пламенеющий закат,
И дела нет нам до того,
Что солнце
Давно за горизонтом.

Сумерки словно туман,
Прячут правду, прячут обман.

Тяготы меняют лица, но глаза – окно в прошлое,

Аманде, Маргарет и Барбаре

Не повстречала бы вас –

Не знала бы вас.

Я вас повстречала,

Узнала я вас

И полюбила –

Навек.

Тьма дышала сладостью, веяло земляным дыханием лягушек и саламандр, переживших еще один душный день. Болото укрылось ползучим туманом

Ничего возвышенного в смерти нет, и все перед нею равны.

И, не заходя в хижину, пустилась через пальмовую рощу к лагуне, а оттуда – по тропинке сквозь густой дубняк к океану. Выбежала на пустынный берег, и перед ней открылся морской простор. Ветер трепал косички. Ей хотелось плакать – впрочем, как и весь день.

Сквозь рокот прибоя Киа стала звать чаек. Океан ревел басом, ему вторили чаячьи сопрано. С криками реяли птицы над болотом и над песчаным берегом, а Киа крошила им пирог и булочку. Чайки опускались все ниже, выставив лапы, крутя головами.

Несколько птиц подобрались совсем близко, щекоча крыльями ее босые ноги, и Киа смеялась, пока на глазах не выступили слезы, и наконец из горла – оттуда, где застрял комок, – вырвались хриплые, надсадные рыдания.

И наконец, точно неизвестно когда, боль из сердца ушла, как вода в песок, – просочилась глубоко, но до конца не исчезла. Киа прижала ладонь к влажной, дышащей земле, и земля утешила ее, как мать.