История, которую нельзя рассказывать

Иногда благодаря хорошей истории люди остаются рядом с тобой даже после смерти.

Принцесса снова закрыла ставни, но прежде пристально посмотрела на мускулистый торс принца и в его бездонные голубые глаза.

— Полезно делать то, что не нравится, — говорил папа. — Благодаря этому больше ценишь то, что нравится.

Меняя концовки историй, я чувствовала, что мне подвластно хоть что-то, ведь в реальном мире я мало на что могла повлиять.

— Спросил я как-то русского, американца и румына, как веселей всего можно развлечься на вечеринке. Русский уверенно говорит: «Лучше всего взять револьвер и выстрелить себе в голову, но в барабане должна быть только одна пуля». Тут его перебивает американец: «Ну и глупость! Лучше всего подать всем гостям дорогое шампанское, но в один бокал налить яду — вот это настоящее веселье!» А румын улыбнулся, качая головой: «Да нет, вы не понимаете. Чтобы повеселиться на вечеринке, нужно попросить всех рассказывать антикоммунистические анекдоты, но при этом среди гостей должен быть только один шпион».

Нам всем казалось, что шпионит вокруг каждый третий, но на самом деле это был каждый тридцатый. Всего один человек из тридцати доносил Секуритате.

Я подумывала достать из рюкзака кусочек шоколада и съесть его — чтобы не пропал зря, если я погибну.

Принцессы, разумеется, были невероятно красивы, потому что в сказках не бывает так, чтобы дочери могущественного человека были обыкновенными простушками с крючковатыми носами, с бородавками или со взъерошенными волосами

— Но она убила принца во время их свадьбы.

— Ну да. Классно же?

— Но подобные истории должны не так заканчиваться. Это же сказка! Она должна была простить его и жить с ним долго и счастливо, и всё такое.

Озабоченно нахмурившись, я показывала пальцем на последние строчки — вдруг дядя их про­пустил.

— Она очень даже счастлива. Вот, видишь? Здесь написано.

Папа знал, что мы серьёзно рискуем, но считал, что мне стоит увидеть мир за пределами нашего серого бетонного города и понять, что и здесь всё могло бы быть — и ещё может стать — иначе.